Заказать книгу:

hanan@paradigmgeo.com

Стихи из книги:

*  *  *

Если б это было можно
(То, что нужно, я уверен),
Я бы очень осторожно
Приоткрыл входные двери,

Проскользнул кошачьим шагом
В твои спальные покои
И присел тихонькo рядом,
Твои сны не беспокоя.

Приоткрыл бы одеяло,
Уголок, у самой шеи,
Чтоб ничто не выдавало
До поры моей затеи.

Посмотрел бы на изломы
Нежных плеч и силуэта,
Проступающего томно
В полумраке полусвета.

Прикоснулся бы дыханьем
К так умильно спящей мочке,
Не спеша пока касаньем
Оборвать невинность ночи.

И затем слегка губами
Тронул кожу на ключице,
Наблюдая за глазами
По трепещущим ресницам.

Я б открыл их поцелуем,
Успокоил долгим взглядом,
Сбросил все с себя вчистую,
Лег в тепло с тобою рядом.

Я б обнял руками спину,
Изучая чуткой кожей
Сладострастную картину
Твоих впадин и дорожек

Я бы ушко беспокоил
Щекотанием нежной чуши,
Я б колючей бородою
Смел печаль с твоих подушек.

Я бы выпил без остатка
Горечь страха и сомнений,
Затерявшуюся в складках
Возле глаз усталой тенью.

Я бы снял с тебя все лица,
Твою скрывшие природу.
Чтобы вместе насладиться
Невесомостью свободы.

Я бы взял в тепло ладоней
Твое жаждущее тело
И вознес на мягком троне
До блаженного предела…

… Как бы нам хотелось верить
В то, что все не так уж сложно.
Я б открыл входные двери,
Если б только было можно...
 

*  *  * 

Шотландский виски, ночь, фонарь
Покой, встревоженный машиной.
Луна на облачный алтарь
Легла потухшей половиной.

Стена из страхов, мыслей, слов
Пробита пулями касаний,
И вяжет губы терпкий сок
Беззвучно сделанных признаний...

*  *  *

Как беспросветный алкоголик,
Приняв с утра тебя чуть-чуть,
Я ощущаю, как уходит
В крови намешанная ртуть.

Светлеет небо, или, может,
Светлеет матовая грусть,
И что-то смутное тревожит.
И пусть оно тревожит, пусть...

*  *  *

Дорогой жизни или смерти
Я восхожу за кругом круг
И растворяюсь в круговерти
Прохладной шеи, плеч и губ.

Глотками быстрых поцелуев
Я пью цветочный аромат.
Меня, как августовский улей,
Наполнил твой медовый яд.

Рука, влекомая инстинктом,
Скользит с колена на бедро,
Врываясь в каждую ложбинку
До исступленья глубоко.

До боли стискиваю кожу
Твоей податливой спины,
И в резонанс невольной дрожи
Вдруг заметались наши рты.

Ножом безумного желания,
До крови взрезав твой живот,
Я ухожу опять в изгнание
Твоих несбывшихся высот.

*  *  *

Недосделанность, недосказанность
Сентябрем увлекаются в даль.
Не позволенность, не отказанность,
Недорадость и недопечаль.

 
То, что было, пока что не было.
Набросав карандашный эскиз,
Наш художник увлекся небом,
Игнорируя бренный низ.
                         
Он использует стиль неспешности
И палитру предутренных снов,
Чтобы линии неизбежности
Не тревожили наших основ.
                         
Категории строгой вечности
Наказанья сулят за грехи,
Но я счастлив в своей беспечности,
Так как вновь сочиняю стихи.

*  *  *

Москва промчалась незаметно
В мельканье мраморных перронов,
Нас перемешивая тщетно
С толпой бесчисленных вагонов.

Москва мелькнула легкой тенью
Столичной мощи и амбиций
По затаенному смятенью
На наших вымученных лицах.

Москва – надежда на спасенье.
Москва – свидетель расставанья.
Ожоги скрытого горенья
И пустота непониманья...

*  *  *

О, кабы мог я быть короче

И не впадать в заумный слог,

Быть может, мой неровный почерк

Замедлил поступь Ваших ног.

Из узелков певучих гласных

Я сплел бы сети макраме

По форме ласковой и властной

Руки, скользящей по спине...

Письмо к незнакомке

Ну что же, N., я Вам пишу
Не видев Вас и Вас не слышав,
А лучше ветер попрошу,
С котами скачущий по крышам

Собрать из шорохов ночных
Букет надежд и ожиданий
Добавить к ним осенний лист,
И запах будущих свиданий

И пусть промчится по сети,
Пучком фотонного тумана,
Чтоб рано утром расцвести
В окошке Вашего экрана.

Ночное ICQ

Ты появилась из грозы.
Из грома, молний, капель, града.
За все напрасные разы
Мне с неба посланной наградой.

Смахнув, как перышко, легко
Ладошкой скуку с монитора
Ты подмешала колдовство
В коктейль ночного разговора.

Пусть хмуро утро – я же рад,
Что не отвел руки в сомнение,
А выпил залпом этот яд
И занемог в стихосложенье.

Зульке

Зуля, имя-то какое –
В нежно розовых тонах,
Словно солнце щеки моет
Утром в пенных облаках.

Словно легкие росинки
На ресницах у косуль
Смотрят сверху на тропинки
И стекают: зуль-зуль-зуль!

В рот возьмешь – и сразу сладко
Зaпax coлнца и пecкa.
Я сосу его украдкой,
Что за имя – Зулeйxa!

*  *  *

Если б можно было нежность
Положить изящной ложкой
В горький утренний эспрессо,
Принести в твою постель,

Сбросить тонкую небрежность
Простыней на теплой коже
И заполнить рядом место
Мягкой тяжестью своей.

Приготовить легкий завтрак
Из горячих поцелуев,
Ссыпать в бронзовые блюда
Плеч, груди и живота.

И вдыхая терпкий запах,
Замирая и смакуя,
Пить малиновые губы
С пьяной вишней языка.

*  *  *

Как медведь в тесноте берлоги,
Ворочается что-то внутри и урчит.
Может быть, это я?
А может, мы с тобой или ты одна?

Свернулась клубочком в одном из моих уголочков,
Как ты любишь, чтобы никто не трогал
И лучше – не видел. Чтоб было тепло и уютно.

Можно тебя потрогать?
Я осторожно. Можно?
Потрогать, как утро, трогает твои волосы.
Только нежнее.

Пальцами, любопытными, как белки.
Щекотящими, как их хвосты.

Автопортрет

Скорей романтик, чем прaгматик.
Скорей прaгматик, чем транжир.
Я прожектерствующий практик,
Не подходящий под ранжир.

Люблю подумать – каюсь, грешен.
Ищу всегда в предметах суть,
Хоть не заведомо успешен
Неоднозначный этот путь.

Люблю нюансы и оттенки
В еде, в беседе и в вине.
И лишь затем снимаю пенки,
Чтоб быть поближе к глубине.

Я благодарен неудачам
за одолимость и урок,
за шанс устроить чуть иначе
свой устоявшийся мирок.

Я благодарен Б-гу, людям
За то, что есть такой как есть.
И все, достаточно, не будем
Вас утомлять. Имею честь!
 

Я ищу...

Кого ищу?... Сказать не просто.
Как парoход, зажгу огни.
Вне категорий веса-роста
Лежат пристрастия мои.

Я чужд идеям совершенства,
Его на свете нет, увы.
А степень счастья и блаженства
Определяем сами мы.

Я не стремлюсь к серьезной связи
И к несерьезной не стремлюсь.
Поскольку будущее сглазить
Предвосхищением боюсь.

Хотел бы быть кому-то нужен,
Тому, кто нужен был бы мне
Чтоб сесть вдвоем за поздний ужин
С вином и свечкой на столе..

О, как банально, постижимо,
Какой нехитрый выбор слов.
И как почти недостижимо.
Так будь что будет. Я готов.

*  *  *

Побаиваюсь слова «любовь»
Не смысла – отсутствия оного.
Изжеванного белозубостью ртов
И съеденного телевлюбленными.

Но не деться и мне никуда.
Ночь на грудь одиночеством пролита
Я всё спрашиваю, спрашиваю себя:
“Что это, что это, что это?”

*  *  *

Поцелуи, поцелуи, поцелуи –

Мы рисуем их губами на губах,

Наши пальцы мы тасуем, мы тасуем

На дрожащих перепутанных руках.

Мы не думаем, не ждем, и не мечтаем,

Не боимся ни похмелья, ни суда.

Мы друг другом прорастаем, протастаем,

Пропускаем, пропускаем сквозь себя.

*  *  *

В простыни въелся простор одиночества,

Давит подушка углами в висок,

Мне надоело, и больше не хочется

Спать, растянувшись наискосок

Диагональ этой псевдосвободы

Перечеркнула бессоницей ночь.

И потянулась асфальтом дороги,

Как в неизбежность, в нахлынувший дождь.

Постоянство

Постоянство – это работа.

Кому-то дается легко,

От кого-то

Требует часто, порой ежедневно

  Нервно настраивать сбитые нервы,

    Мерить безмерное чайною ложечкой,

       То, что внутри кем-то было заложено,

          То, что тревожит, зовя в непонятное,

             То, где рождаются боль и приятное.

Есть основания

    Для неменяния,

        Нерасставания,

           Неоставляния.

Есть неизбежности жизнетечения.

  Есть судьбоносные пересечения.

    Есть миллионы соблазнов и поводов.

     Есть надоевшая правильность доводов.

Есть окружение с разными взглядами.

    Есть, наконец, это вечное «надо бы»...

Только все это, увы, от лукавого

Малого стоит, до ужаса малого –

То постоянство, что ради спасения

   Требует в жертву себяпринесения.

То постоянство, которое выросло

   Из несвободности, из недовыбора.

      Из окружающей неоцененности.

        Из безысходности, из обреченности...

Для постоянства одно оправдание –

   Это живущее где-то желание,

       Знание, логикой необъяснимое,

          Но постоянно внутри ощутимое,

Об изначальном приятии данности

     Без осторожности, без ожиданности.

        Без вычисления меры полезности,

           Меры богатства

                и уровня бедности.

Только из этого, из загрудинного,

     Может взойти постоянство любимого

        Радость дарящего без возмещения,

             Радостьобрящего в этом дарении

Время

Среди притворенных дверей,
Кухонных бурь в стакане чая,
Я провожаю спины дней,
Усталых лиц не различая.

Из ниоткуда в никуда
Разводит маятник недели.

Секундной стрелкою года
Мне скоро впору будет мерить.

Нет, я не жалуюсь, отнюдь.
Доволен, занят, обеспечен.
Жаль только умерших минут,
Чьи души помянуть мне нечем.

Боль

Я без друзей –

          не одинок.
Стою в дожде –

          но не промок.
Душа болит
               и все же спит.
Простите!

Не понят всеми

            и собой.
Зажат тенями

            и стеной.
И груз вины,
                 как кандалы.
Пустите!

Как рассказать,

            как объяснить?
Как не просить

            и как простить?
Как быть для всех

           и для себя? –
Беда.

Забыть, забыться? –

               не хочу.
Кричать и злиться? –

               промолчу.
Молиться? –

        может быть.

              И ждать.
Перегорать…

Освобождение

Себя не жаль. Почти не жаль.
Жалеть себя – пустое дело.
Не суетись, не провожай
Трамвай, твоё увезший тело.

Набитый всмятку часом пик,
Покорный рельсовой упряжке,
Он по маршруту жить привык
В тепле смирительной рубашки.

Пускай, потея и сопя,
Толпа твои ломает кости.
Там не осталось от тебя
Ни света радости, ни злости.

Ты вышел раньше в пустоту,
Сорвав артерию стопкрана,
Зажав поспешно на ходу
Ещё сочащуюся рану.

Себя не жаль, почти не жаль.
Ушёл трамвай с ненужным телом.
Печаль подвесив, как фонарь
Бреду я к свету неумело.

*  *  *

Кто душу в грудь мою вложил,
Колдуя над разрезом,
Ее для верности зашил
Не кедгутом – железом. 

Всю жизнь, не зная ничего
О скобах в межреберье,
Стучусь я сердцем тяжело
В бетон стены – не в двери.

И вот задвигался металл,
Как пуля в старой ране,
Я в горло крик ядром загнал,
Не в бога целясь – к маме.

Но скован рот печатью льда,
Наложенной сознаньем.
Я закричал... но как всегда,
Не голосом – молчаньем.

*  *  *

Ломали ли вы систему
Из нервов, суставов и мышц?
Думаю, что едва ли,
Иначе бы вы сбежали
Из ужаса этих страниц.

Увидеть голые кости
Под шелком иллюзий и снов...
Не верю вам! Бросьте!
Вы меня не поймете,
Иначе на переплете
Повесили б десять замков.

СмOтрите в скважину
  В черную комнату,
    В комнате зеркало,
      В зеркале я.
      Я расчленяю
    Свое отражение
  Каждым движением
Сомкнутых глаз.

Я сумасшедший,
  Из жажды познания
    Вынул из сердца
      Семью и друзей,
      Веря, что ангелы,
    Снебасошедшие
  В небо с душою
Вернутся моей.

Я сумасшедший
  Наивно надеялся
    Вырваться в сферы
      Всесильных богов,
      Зная доподлинно,
    Что вознесение –
  Это падение
Наоборот.

Евгений Красноштейн.

МЕЖРЕБЕРЬЕ. Стихи. –

Издательское содружество А.Богатых и Э.Ракитской.

2005 г. – 84 с.

Фоторепортаж о презентации в Иерусалиме

О книге и ее презентации в Перми

http://nk.kama.ru/page.asp?Num=393&Art=8

Лирический герой Евгения Красноштейна предельно автобиографичен:

Я бы взял в тепло ладоней

 Твое жаждущее тело

 И вознес на мягком троне

 До блаженного предела…

Большую часть книги, занимает любовная лирика с элементами легкой эротики. Некоторые образы могут показаться вначале изрядным стихотворным перебором. Но, прочитав шесть-семь страниц, понимаешь, что подобное стихотворное выражение чувств – неотделимая часть имиджа поэта, – воспевателя чувственных наслаждений. Автор нейтрален в отношениях полов, поэтому его стихи, я думаю, охотно перепечатали бы и некоторые женские журналы. Поэт далек от мыслей о самоубийстве, что довольно редко для лирика и что не может не радовать, как весеннее пробуждение мухи. Жизнь продолжается!

     Поцелуи, поцелуи, поцелуи –

     Мы рисуем их губами на губах,

     Наши пальцы мы тасуем, мы тасуем

     На дрожащих перепутанных руках.

     Мы не думаем, не ждем и не мечтаем,

     Не боимся ни похмелья, ни суда.

     Мы друг другом прорастаем, прорастаем,

     Пропускаем, пропускаем сквозь себя.

Одиночеству, природе, метафизике жизни посвящены два заключительных раздела книги. И здесь понимаешь, что автор знает, о чем пишет. Он наблюдателен и точен, например, в описании иерусалимской осени:

                      Осень здесь – всегда невпопад.

                      Одевает нас, как из милости.

                      Не в багрянец и листопад –

                      Лишь в лохмотья холодной сырости.

Или картинка из иллюминатора самолета:

      Провернулась в окне земля,

      Как цветное в стиральной машине,

      Защипали в глазах поля,

      И язык пропитался полынью.

Подкупает также то, что в небольшой по объему книге нет ничего лишнего, ненужного. Автор раскрылся ровно настолько, насколько это принято, чтобы не показаться лучше или хуже, чем ты есть. Вполне вероятен поэтический рост, но это уже дело времени и способностей самого автора. Книгу можно смело поставить рядом с другими лирическими откровениями других современных поэтов. 

Д.